Память

Страшит духовный Чернобыль

Этюды памяти. Ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС художник Леонид Гришук рассказал о том, что увидел на дне взорвавшегося четвертого энергоблока и как весна 1986-го изменила его жизнь

В тот год Леонид Иванович трудился в зоне отселения, в том чис­ле и на самой атомной станции, четыре месяца — с мая по август. Началось все с вызова в военкомат, где ему сообщили: зачислен в химический батальон, отбывает на полгода в чернобыльскую зону. О масштабах трагедии тогда известно не было, так что особых вопросов не возникло.

Их батальон разместился возле деревни Людвиново Брагинского района, из которой уже выселили всех жителей. Леонид Гришук в составе технического взвода занимался дезактивацией автотехники, которая покидала территорию радиационного загрязнения. Каждую машину тщательно мыли из брандспойта специальным раствором, вода стекала в выкопанную рядом с дорогой большую яму. Пара дней — и уровень радиации в ней зашкаливал. Тогда ее забрасывали землей и копали чуть дальше новую.

— Жара стояла под 30 градусов, — вспоминает мой собеседник. — Красота вокруг, все цветет, бабочки летают. Я, как художник, налюбоваться не мог. И никак не укладывалось в голове, что где-то рядом притаилась смерть…

К концу третьего месяца им сообщили, что батальону поставлена задача ехать работать на реактор. Командир заверил, что это не опасно, иначе их бы туда не отправляли. Но уже в покинутом жителями городе атомщиков Припяти, через который пролегал путь к аварийному четвертому энергоблоку, всем стало не по себе.

— Красивый современный город. И совершенно пустой. Зашел в один из дворов — качели раскачиваются, как будто с них только что спрыгнул ребенок. В доме хлопает незакрытая форточка, квартиры не заперты… Начала пульсировать мысль, что в этом безлюдном месте тебя быть тоже не должно, — продолжает ­Леонид Иванович.

На пустынной дороге, ведущей к атомной станции, бросились в глаза шеренги стоящих без дела новых тракторов, бульдозеров, экскаваторов — они впитали столько радиации, что стали непригодны к эксплуатации. Поразили полосы радиоактивного леса ярко-коричневого цвета. По прибытии на место после строгого инструктажа их взвод стал по лестницам подниматься на крышу четвертого энергоблока. Это заняло больше часа.

На крышу реактора выходили по очереди, надев на себя самодельные защитные плас­тины из свинца, шлем и респиратор. Каждому отводилось не более двух минут. Нужно было отколоть от выброшенных сюда взрывом радиоактивных графитовых труб кусок побольше и кинуть его назад в реактор. Смотреть вниз при этом было запрещено, но Леонид Гришук не удержался. Внизу была кромешная тьма, веяло жутким холодом.

На обратном пути ликвидаторам стало плохо. Их выворачивало, носом шла кровь, навалилась такая слабость, что по прибытии в лагерь не смогли выйти из машин без посторонней помощи. К вечеру полегчало, и через пару дней вылазку на реактор повторили. А потом всех участников операции отправили по домам, на три месяца раньше срока. Какую дозу радиации получил каждый, им так и не сообщили, но было понятно — хлебнули по полной.

По возвращении в Минск начались проблемы со здоровьем. Медицинская карточка пухла от диагнозов. Лео­нид страдал от головных и сердечных болей, изнуряла бессонница. Перенес шесть операций только на руках. Но мучительнее всего было видеть, как уходят из жизни его коллеги-ликвидаторы. Постепенно не осталось никого из тех, кто был с ним на крыше реактора.

Выстоять помогло обретение веры в Бога, считает мой собеседник. Во время очередного курса лечения в клинике в Аксаковщине начал читать Евангелие, подаренное миссионером. Чуть поз­же познакомился с человеком, который помог ему найти дорогу в храм.

Всегда была рядом и давала силы жить дальше любимая жена. И, конечно, дело всей жизни — искусство. Даже во время работы в чернобыльской зоне Леонид Гришук умудрился найти листы картона, кисти, масляные краски и написать несколько деревенских этюдов. После возвращения его творчество стало более глубоким и осмыс­ленным, были созданы лучшие работы на духовную тему.

Каж­дое лето он вместе с лучшим другом художником Михаилом Нудновым едет за вдохновением в белорусскую глубинку, на его полотнах воссозданы красивейшие уголки нашей страны. А вот к чернобыльской теме смог обратиться только лет через десять после аварии.

— Долго думал, осмысливал, не хотел бередить душу, — признается художник. — Но внутренняя боль все же выплеснулась на несколько полотен, к примеру «Проклятие над городом». А еще сегодня меня очень волнует проблема Чернобыля духовного — вся эта наша вечная спешка, отсутствие смыс­лов, внутренняя пустота и холод, как на дне разрушенного реактора. Говорю об этом со зрителем в своих работах.

Леонид Гришук — член Белорусского союза художников и общественного объединения «Ветераны Чернобыля», участник многих республиканских и международных выставок. В настоящее время его работы экспонируются в Национальном центре художественного творчества детей и молодежи, в ближайших планах — выставки в музеях Несвижа и Заславля. И новая поездка в глубинку — в деревню Грушевка Ляховичского района, известную старинной усадьбой рода Рейтанов.

Как есть

Для Леонида Гришука 26 апреля — скорбная дата. Вспоминает друзей, которых уже нет. И особенно четко осознает: раз Бог продлил годы его жизни, нужно прожить их с пользой для людей.