Не один дома Общество

Родные люди

Татьяна Кевлюк и Александр Григорьян воспитывают мальчика и девочку. Давида Антония забрали из Дома ребенка в 9 месяцев, сейчас ему пять с половиной лет, Марьям Терезу — в полгода, в июне дочке исполнилось три года.

— Ехал в Дом ребенка и думал: если малыш наш, внутри должно что-то ёкнуть. Ничего такого не произошло, — говорит Александр. — Одолевали сомнения, в том числе из-за внешности мальчика — жена всегда мечтала о мулатике. Я сам смуглый, есть армянские корни. Знаю на собственном опыте, как это — быть не таким, как все. В детстве приходилось сталкиваться с негативным отношением сверстников.

Сейчас Александр благодарен Татьяне за то, что она настояла на своем.

— Делать выбор всегда тяжело, — не скрывает супруга. — Страшно дать надежду, а потом отобрать ее. Сломать судьбу ребенка. Больно, когда узнаешь, что девочку, которая шла на усыновление вместе с нашим сыном, так и не забрали из детского дома. Почему Давид? Понимала, что его никто не возьмет в семью. Потому что слишком другой. До нас мальчика уже смотрели пары. И отказывались.

На самом деле, замечают родители, человек с другим цветом кожи сегодня уже никого не шокирует. Многие даже говорят, что Давид — копия папы. Проблема оказалось в другом. Как выяснилось, Татьяна и Александр усыновили сложного в плане эмоционального и психического развития ребенка. Физически малыш был практически здоров, а вот душа покалечена.

— Давид — отказник. Он ни дня не контактировал с матерью, — поясняет Татьяна. — Западные ученые еще в 60-е годы прошлого века доказали, что для психики младенца разрыв с мамой губителен. Ребенку необходимо чувствовать прикосновения, серд­цебиение, дыхание женщины, с которой он был единым целым на протяжении 9 месяцев. Видеть ее улыбку, слышать ее голос. В домах ребенка малыши ухожены и присмотрены, но они растут в условиях эмоциональной стерильности. И это накладывает свой отпечаток.

Чтобы достучаться до мальчика, понадобилось много времени. Он ни в ком не нуждался, спокойно обходился без взрослых. Некоторые специалисты даже склонялись к тому, что ребенок страдает аутизмом. Когда Давид падал, разбивал коленки — плакал, но никогда не бежал к родителям, не искал у них защиты.

— Обняться с нами сын захотел лишь спустя полтора года после появления в семье. Чувства, которые мы с Таней испытали в тот момент, сложно передать словами, — продолжает разговор Александр.

Супруги признаются, что их радуют те моменты, на которые другие родители зачас­тую не обращают внимания.

— Для нас важно, что сын научился выражать свои эмоции и желания, потому что долго просто не умел этого делать, — уточняет Татьяна. — Постоянно улыбался, и все. А теперь на лице ребенка можно увидеть весь спектр чувств — от гнева до восторга. Когда забираем его из детского сада, Давид бежит со всех ног: «Мама, папа!» И так каждый день. Некоторые родители нам даже по-доброму завидуют.

Контактировать с другими людьми Давиду сложно до сих пор. К незнакомой обстановке он тоже привыкает с трудом. Есть определенные сложности и в обучении.

— При всем при том он — суперталантливый ребенок: дает знать о себе смешанная кровь. У сына феноменальная память. Мальчик сначала запел, а только потом заговорил. Ему удается правильно повторять даже сложные мелодии. Специалисты удивляются, какой у ребенка богатый голос, — делится мама.

У Марьям своя непростая история. На свет девочка появилась в России, оттуда ее потом депортировали в сопровождении специалиста службы опеки, так как мама-белоруска отказалась от ребенка. Родилась малышка недоношенной, сама не дышала, долго находилась в реанимации, отсюда и серьезный список заболеваний. В шесть с половиной месяцев девочка весила всего 4 кг.

По мнению родителей, Марьям — настоящий борец, она очень хотела жить. В 8 месяцев еще не сидела, а в год уже пошла. Любовь, уход, внимание сделали свое дело. Через полгода медики сняли почти все диагнозы. Пока открытым остается один вопрос — врачи определили порок сердца.

В отличие от Давида девочка постоянно просилась на руки — только там чувствовала себя комфортно. Она — стопроцентная мамина дочка.

— Когда спала рядом, периодически трогала меня — проверяла, здесь ли я, — говорит Татьяна. — Постепенно сон нормализовался, но кошмары снятся до сих пор. Рана в душе ребенка еще не зажила.

 Александр и Татьяна никогда не скрывали, что воспитывают неродных детей.

— Мы не сделали ничего постыдного, чтобы таиться от людей, — рассуждает супруга. — Я искренне не понимаю, зачем хранить тайну усыновления. Во-первых, семья находится в постоянном страхе, что правда рано или поздно выплывет наружу. Во-вторых, нельзя врать детям — они не прощают обмана. Нужно просто объяснить ребенку: мы тебя любим, и это главное.

Татьяна добавляет, что они с мужем не будут препятствовать встрече детей с биологическими родителями. Если взрослые сын или дочка захотят поговорить с женщинами, которые дали им жизнь, помогут их найти.

Знакомые, когда узнают, что супруги усыновили Давида, удивляются. Им такая мысль даже в голову не приходит. Готовы придумать какое угодно объяснение, почему в семье появился мулат. Вплоть до того, что родители пожинают плоды любовной связи, имевшей место во время Олимпиа­ды 1980 года. Мол, африканские гены про­явились через поколения.

— В нашем обществе до сих пор не принято говорить о семьях усыновителей свободно и открыто. Всегда существует какой-то подтекст, — высказывает свое мнение Татьяна. — Воспринимают их либо как героев, которым чуть ли не памятник нужно ставить, либо негативно — мол, выгоду какую-то ищут.

Сейчас семья Григорьян живет за городом. Перебраться в собственный дом хотели давно.

— Мечту тяжело воплощать для себя — всегда находятся какие-то причины, которые мешают, — поясняет Татьяна. — Когда появился Давид, все специалисты как один повторяли: для нормального эмоционального и психологического развития ребенка нужны воздух, солнце, тишина, зелень, хорошая еда, — перечис­ляет Татьяна. — Так мы решились на переезд.

На приусадебном участке растут все необходимые овощи и ягоды. Дети с удовольствием собирают клубнику, смотрят, как зреют яблоки, знают, как выглядит картошка — не из магазина, а прямо с грядки.

— Для ребенка счастье — погладить лягушку. Мы приходим в теплицу, я ловлю земноводное, а дети трогают, — говорит Татья­на. — Когда хорошая погода, резвятся в бассейне. Любят копаться в земле. Давиду в 9 месяцев ставили диагноз «хронический обструктивный бронхит“. Сейчас он практически не болеет.

Татьяна не скрывает, что временами приходилось тяжело:

— Нет той химии, гормонов, как при общении с родным ребенком, эмоциональной связи, которая возникает между матерью и малышом. С усыновленными детьми она появляется не сразу. Нет умиления. На первых порах всё воспринимаешь как работу. Чувства приходят потом — тоска по ребенку, которого нет рядом, щемящая нежность от того, что он улыбнулся тебе и у­ткнулся в руку. А еще желание подарить маленькому человеку любовь, которой он был лишен с первых дней жизни.

Кстати

Татьяна преподает в БГУ арабский язык. Когда поступала в лингвистический университет, выбрала новое направление — показалось перспективным. И не ошиблась. Сегодня в Беларуси таких специалистов не более десятка. Они очень востребованы.