Культура

Оперы пленительное счастье

Нина Шарубина

О поисках себя, театральных уроках и сохранении культурного наследия беседуем с ведущим мастером сцены Национального академического Большого театра оперы и балета Ниной Шарубиной

— Нина Владимировна, знаю, что вы родом с Могилевщины, росли в деревне Калиновая. Наверное, тогда и предположить не могли, что простая сельская девчушка станет оперной дивой. Что стало определяющим моментом в вашей профессиональной судьбе?

— Музыку, пение любила всегда. Слушала пластинки, увлекалась эстрадой. Когда перешла в 4-й класс, у нас открыли музыкальную школу. С нее все и началось. Пела в хоре, училась играть на баяне. Позже руководитель хора Татьяна Кузина организовала девичий квартет. Мы дважды становились лауреатом популяр­ного телеконкурса «Красные гвоздики». Мечтала стать хоровым дирижером, как Татьяна Васильевна. Поступила в Могилевское музыкальное училище. На 2-м курсе к нам пришла преподавать вокал Людмила Браиловская. Благодаря ей я полюбила академическое пение. Параллельно еще эстрадой занималась. Татьяна Кузина, увидев меня на сцене — я исполняла старинную арию на итальянском языке, — сказала: «Нина, тебе нужно в консерваторию на вокальное». Несколько раз пыталась поступить в Москву, но не сложилось. Директор нашего училища Леонид Иванов посоветовал мне подать документы в Минскую консерваторию. Меня приняли в класс Валентины Рогович. Успешно окончила вуз, ассистентуру-стажировку проходила у профессора Леонида Ивашкова. Педагоги, о которых я рассказала, и помогли мне найти себя в музыке. Мой путь в оперу сложился не сразу. Не единожды участвовала в прослушиваниях, но в театр не брали. Упорно продолжала заниматься, работала, пела в концертах… И все же судьба привела меня в Большой. Как-то в консерватории я подпевала в дуэте — прослушивали тенора. Меня приметил дирижер театра Николай Колядко, порекомендовал тогдашнему художественному руководителю белорусской оперы Маргарите Изворска-Елизарьевой. Я готова была хоть завтра прийти на прослушивание, но Маргарита Николовна предложила петь сразу на сцене: «Дирижер вас очень хвалил, сказал, что у вас готова партия Амелии из оперы «Бал-маскарад» Верди». Перед спектаклем волновалась страшно, руки дрожали. Николай Сергеевич меня поддержал: «Нина, главный экзамен вы уже выдержали, когда спели на репетиции, вам аплодировал и хор, и оркестр». Спектакль прошел очень хорошо. В декабре 2002 года меня приняли в штат театра. Чувствовала себя очень счастливой! Мне тогда было почти 40 лет. Не жалею, что не пришла в Большой раньше. Ибо получила возможность не только совершенствовать свои вокальные данные, но и созреть психологически для этой непростой профессии. За первый год в оперном выучила и спела пять партий.

Вам может быть интересно...  Тот самый Янковский

Нина Шарубина— Ваш голос называют драматическим сопрано. В спектаклях вы предстаете в разных образах — страстной Тоски, жестокой Абигайль, беззащитной Чио-Чио-сан, жертвенной Аиды, трагической Леди Макбет… Вне сцены вы какая?

— Настойчивая и аккуратная во всем — и в отношениях, и в быту. Люблю постоянство, определенность. Не живу наполовину. Не прощаю предательства и не приемлю лицемерия, когда в глаза говорят одно, а за глаза — другое. Отстраняюсь от таких людей. Очень тактична, но если человек ведет себя откровенно по-хамски, запросто могу дать отпор — интеллигентно, до ругани и крика не опускаюсь.

— «Театр поучает так, как этого не сделать толстой книге», — говорил Вольтер. Чему вас научил Большой?

— Многому. Дисциплине, умению держать себя в руках, сосредотачиваться и не распыляться по мелочам. Никогда не была лентяйкой, но тот, кто хочет добиться успеха, должен упорно трудиться. Считаю, нужно любить не себя в театре, а театр в себе. И это не высокие слова. Я предана Большому. Возможно, из-за моей работы и сын где-то внимания недополучил, но зато научился самостоятельности. В шесть лет мог отварить себе макароны и ­сосиски.

Не соглашусь с одним услышанным язвительным высказыванием: мол, театральный коллектив — это клубок целую­щихся змей. Неправда! У меня очень хорошие отношения со всеми коллегами, конечно, с кем-то более близкие, теплые. Но ко всем отношусь с уважением и получаю такой же отклик.

Как заметил когда-то Юрий Троян (мастер белорусской балетной сцены. — Прим. авт.), театр — это болезнь, от которой нельзя излечиться. Бывает, мы ноем: тяжело, денег мало, но ведь никто не уходит. Ибо другой профессии себе не представляем. Сейчас время больших возможностей. Многие молодые артисты выезжают работать за границу, делают карьеру, но не забывают свою альма-матер.

— Два года назад вы возглавили совет фонда Президента Республики Беларусь по поддержке культуры и искусства. Непросто выбрать лучших из лучших?

— Заявок всегда приходит очень много. Например, в этот раз на соискание премии «За духовное возрождение» их было подано 32, специальных премий деятелям культуры и искусства — 35. А присудить мы могли только 5 и 10 премий соответственно. Очень ответственная задача стоит перед советом фонда, ведь представлены достойные люди, яркие личности, которые внесли огромный вклад в развитие культуры, искусства, архитектуры. При выборе проектов учитываем их уникальность, грандиозность, обращаем внимание на финансовую сторону вопроса, хотя она не играет ключевой роли. В Могилеве за счет средств фонда завершена реставрация музея Витольда Бялыницкого-Бирули, в нем есть зал для камерных концертов с хорошей акустикой, я там когда-то пела. Стараемся по максимуму удовлетворять заявки на реставрацию храмов.

Вам может быть интересно...  За семью печатями

— С будущим мужем Александром Прохоренко вас тоже музыка связала?

— Встретились на вступительных экзаменах в консерватории. Саша первым со мной заговорил. Позже признался, что сразу меня приметил, я похожа на его бабушку. Учились в одной группе. На втором курсе Александр начал активно за мной ухаживать, отношения складывались непросто: ссорились, расходились, снова мирились. А на пятом курсе поженились.

Муж в театр тоже шел извилистой дорогой. У него три высших образования. Окончил строительный институт, работал по специальности, но мечтал о музыке, пел, сколько себя помнит. Бросил все и поступил в консерваторию. Одно время был ведущим солистом Музыкального театра, сейчас — заместитель генерального директора Большого.

А сын по нашим стопам не пошел. Получил высшее экономическое образование, уже работает. И голос, и чувство ритма у него есть, но в музыкальную школу отказался идти: «Не хочу быть артистом!» Видел, как родители пашут в театре. Помню, как-то пришел на «Чио-Чио-сан», где я исполняла главную партию. Выхожу к сынишке после второго акта — в гриме, пот течет. Он меня не сразу узнал, испугался: «Мама, что с тобой? Ты плакала?» «Нет, сынок. Просто труд оперного певца нелегок».

Мне часто задают вопрос: что вы посоветуете ребятам, которые грезят об оперной сцене? Отвечаю: хорошенько поду­мать. Бывает, голос хороший, но психологически человек не выдержит. Ощущение невостребованности, недооцененности бьет по самооценке, не дает нормально жить. Далеко не все делают карьеру в опере, получают звания, поют ведущий репертуар. Сама реально смотрю на вещи и не собираюсь петь до старости. Я не только занята в спектаклях, но и возглавляю в театре стажерскую группу. Знаю, что найду себе применение помимо сцены.

За выдающиеся творческие достижения, высокое профессиональное мастерство и заслуги в развитии национальной культуры и искусства Нина Шарубина в 2008 году награждена медалью Франциска Скорины. В 2010-м удостоена звания «Заслуженный артист Республики Беларусь», в ­2013-м — Государственной премии Беларуси, а в ­2016-м — звания «Народный артист Республики Беларусь».