Прошу слова

Лицом в грязь

насилие, дети

У таких мамаш детей надо отбирать… Какой знак поставить в конце предложения: вопросительный или восклицательный? Решайте сами

Держу путь по улице Долгобродской. Внимание привлекает 5-летняя девчушка, гуляющая вдоль дороги одна. И почему-то с громоздкой женской сумкой на локотке. А, понятно: поодаль идет, шатаясь, мамаша. Пьяная. До ребенка ей дела нет вообще! Нервно тычет пальцем в мобильный — не попадает. Пора пересекать дорогу в сторону Уральского переулка. Девочка берет маму за руку, чтобы перевести ее, а ту клонит под колеса машин. Тянет за собой малышку…

— Вам помочь дойти до дома? — не выдержала я, схватив пятилетку за руку.

— Спаси-и-бо, мы уже пришли-и, — протянула, покачав головой, мамаша.

— Если хотите, проводите, — робко добавила девчушка.

— Не надо-о! — не согласилась с ней пьяная.

Точно?.. Не прошла маман и трех метров, как на пути около гастронома встретила компанию бывалых выпивох, здешних завсегдатаев. Женщина стала флиртовать с мужиками, стрелять сигареты. Ребенок оказался в окружении табачного дыма. Да что ж ты делаешь, мамка!!! Скооперировавшись с одной неравнодушной прохожей, подошли к нетрезвой братии.

— Пойдем с нами, — взяли качающуюся мадам за локоть.

— Мам, пойдем… — растерянно попросил ребенок.

Еле увели пьяную в сторону. Познакомились. Зовут ее Елена. Дочку — Милана. Красивая девчушка, похожа на Мальвину, с такими же большими ясными глазами, правда, взгляд уж очень взрослый. Долго уговаривали Елену бросить сигарету, чтобы совсем не развезло. Не хотела, злилась, пускала дым в лицо нам и ребенку. Тут уже злиться начали мы. Попросили мобильный телефон позвонить ее родным.

— Где папа? — осторожно поинтересовались у Миланы.

— На работе…

Звоним бабушке. Женщина разволновалась, долго просила прощения. Оказалось, бабушка живет в Лошице, а гуляка с ребенком — отдельно, но не в том районе, где нам встретилась. Договорились отправить маму с дочкой на такси по бабушкиному адресу. Оставалось посадить их в машину. И тут началось…

— Я никуда-а не поеду-у! Мы идем в г-о-ос­ти! Пирог несем! Дочка своими ручками месила тесто! Уже при-и-шли! Вон окна на втором этаже…

Действительно, из сумки выглядывала сдоба. А из страшной оконной рамы на втором этаже взмывала в небо штора-тряпка. Ясно. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Сейчас за вами приедет такси. Неужели нет ответственности перед дочкой?! — обратились мы к Елене.

— Нет у меня никакой ответственности, — пробормотала пьяная. — Не поеду! Откуда вы такие взялись? Волонтеры, что ли?

Тут заплакала Милана. Нежно прижалась к маме.

— Я хочу в туалет… — произнесла она.

Мамаша не услышала. Она продолжала кричать, что решит любой вопрос и у нее море подвязок.

Девочку по нужде повели мы, чужие люди. Там, спрятавшись за машиной от посторонних глаз, Милана призналась, что замерзла, хочет кушать и устала таскать мамину сумку.

Приехало такси. Попросили водителя не менять маршрут. Через 20 минут сделали конт­рольный звонок бабушке — та уже обнималась с внучкой. А из окна второго этажа доносились пьяные крики. Страшно представить, во что бы там играла Милана.

У таких мамаш детей надо отбирать. Да или нет? Раньше бы однозначно ответила утвердительно. А теперь не знаю, что сказать. Пятилетке не страшны были мамины спотыкания лицом в грязь, пьяная компания у гастронома, не страшно в одиночестве брести по улице. Она заплакала только тогда, когда почувствовала давление чужих на родного человека.