Часы времени

Кто съел завтрак командующего?

Минские маневры Ильфа и Петрова

«Вечерний Минск» уже писал, что нынешний год может считаться годом Ильфа и Петрова — 90 лет назад в журнале «Тридцать дней» впервые увидели свет «Двенадцать стульев». Закончилась публикация как раз к августу 1928-го, после чего роман тут же вышел отдельной книгой. То есть тоже юбилей и хороший повод снова вспомнить замечательных писателей. А заодно и историю их поездки в Минск.

«Открывайте диван!»

— Открывайте диван! — скомандовала собеседница. — Я старая уже, мне трудно!

В диване лежали упакованные книжные пачки.

Несколько лет назад в Москве, в скромной однушке на улице Симонова, я брал интервью у покойной ныне Александры Ильиничны Ильф — дочери Ильи Ильфа. Очаровательная была женщина, очень живая и юморная. Всю жизнь она проработала редактором в издательстве, переводила. Сейчас поила чаем, рассказывала. А как раз вышли в полном виде «Записные книжки» Ильфа, и я спросил, можно ли глянуть. «Да я вам подарю!» — царственно махнула рукой Александра Ильинична. Затем последовала сцена с диваном.

Но помню, тогда собеседница подтвердила: в Минске ее отец и Петров были лишь раз, в сентябре 1931-го (и однажды позже проездом). Сейчас, сопоставляя ее рассказы с данными литературоведов, думаю, что сама эта поездка была для писателей не только интересной, но и — как бы выразиться? — тактически нужной.

Человеко-писатели

Итак, «Двенадцать стульев» увидели свет. Но радость авторов была слегка (скорее даже не слегка) омрачена. Ильф и Петров тогда работали в железнодорожной газете «Гудок». Как раз в 1928-м Ильфа уволили по сокращению штатов. Петров ушел из солидарности.

Правда, известный журналист Михаил Кольцов как раз создавал юмористический журнал «Чудак». Изгнанников он позвал в команду. Все замечательно? Но в очередном фельетоне Кольцов покритиковал кого не надо. Последовало закрытое постановление ЦК, встал вопрос о закрытии журнала…

И в этот напряженный момент редакция получила предложение послать творческую группу на освещение начинающихся маневров Белорусского военного округа. Как кстати!

Похоже, это была идея Яна Гамарника — того, чье имя сегодня носит улица в Минске. Еще недавно он возглавлял ЦК КП(б) Беларуси, сейчас стал начальником Политуправления Красной армии. Руководствовался ведомственными соображениями — пусть по­пулярные авторы (приглашались не только «чудаковцы») соприкоснутся с армией, поедят солдатской каши. Потом напишут. Всем полезно — и им, и нам, военным, и читателям…

Вам может быть интересно...  Манускрипт из Мондрагоне

На маневры поехали Ильф, Петров, Борис Левин (ответственный секретарь «Чудака», тоже литератор) и карикатурист Константин Ротов. Ироничного Ильфа восхитил армейско-канцелярский стиль документов: железнодорожные литеры были выписаны на проезд трех «человеко-писателей» и одного «человеко-художника». На месте им надлежало присоединиться к коллегам (именовавшимся, надо полагать, «человеко-корреспондентами», «человеко-кинооператором» и «человеко-кинорежиссером»).

Сравнивая с Одессой

Дальше откроем «Записные книжки».

Первая из интересующих нас записей — о Минске. «Листья буфетной пальмы блестят, как зеленая кровля. Плитчатый одесский тротуар». Что ж, одесситы всё сравнивали с Одессой.

Но по городу, видимо, прошлись. Потому что чуть ниже такая запись: «Два близнеца — Белмясо и Белрыба». Явно на вывески посмотрели.

Из Минска поехали в Пуховичи, где располагался штаб учений. В «Записных книжках» упомянуты «дом со свежим лиловым цоколем» (где разместили) и местная столовая с «домашними кружевными занавесками».

«Ильфа и Петрова томят сомнения — не зачислят ли их на довольствие как одного человека». Этой шуточкой их подкалывал Ротов. Еще пугал: «И обмундирование выдадут на одного». Добавлял: обязательно случится какое-то недоразумение — иначе, мол, не обходится.

Вообще-то в армии Ильф и Петров не служили. Точнее, близорукого Ильфа летом 1919-го

мобилизовали в нестроевые красные части, он даже поучаствовал в боевых действиях, еще недолго был в партизанском отряде, но все это — краткий эпизод. Петров был моложе, в Гражданскую — мальчишка, потом гонялся за бандитами в одесском угрозыске. Крутое мужское дело, однако не регулярная служба. Зато Борис Левин считался бывалым солдатом — в Первую мировую воевал под Сморгонью («русским Верденом»!), потом — на фронтах Гражданской… Сейчас, поддразнивая штатских друзей, напевал: «Если ранят очень сильно — отделенному скажи…»

Недоразумение, однако, как раз с самым бывалым и случилось. Из «Записных книжек»: «Левин съедает завтрак командующего».

Впрочем, командующим Белорусским военным округом в те годы был знаменитый полководец Иероним Уборевич. Вряд ли он, человек интеллигентный, метал молнии. Скорее, просто хмыкнул. Да и новый завтрак ему, надо полагать, принесли тут же.

А для писателей начались маневры.

Путешествие дилетантов

Белорусским маневрам посвящен очерк Ильфа и Петрова «Трудная тема». Его можно обильно цитировать, но понимаете… Да, в том давнем тексте есть и фирменный ильфо-петровский юмор, и цепкость взгляда, и искренность. Однако сегодня его читаешь со смущением. Он весь в том времени! Красный командир объясняет якобы наивным авторам, что советскому бойцу и в голову не придет что-нибудь при случае стащить — у нас же народная армия! Штатские писатели восторгаются красотами пейзажа, а комбат его оценивает с точки зрения маскировки на местности. Или размышления над будущей судьбой молодого танкиста: получив в армии специальность механика, он дома обязательно вступит в колхоз, а там, глядишь, пойдет в институт… И так далее.

Вам может быть интересно...  Неизвестная с цветами и фруктами

По-настоящему трогает один эпизод. Прикомандированные москвичи чувствуют себя среди бойцов дилетантами-чужаками, напялившими нелепо сидящую форму («У вас вид обозных молодцов!»). Но как-то ехали ночью, пошел дождь, грузовик забуксовал в грязи. Шесть часов вместе со всеми писатели толкали его под хлещущими струями, бросали под колеса срубленные молодые деревца — и ощутили себя равными среди равных, нужными элементами единого армейского механизма.

То, что в очерк вошло развернутыми эпизодами, в «Записных книжках» изложено сжато, несколькими фразами. Так что некоторые моменты и процитируем.

«Бронепоезд (скульптура ранних кубистов)».

«Заяц считал, что вся атака направлена против него».

«Фадеев (кинооператор), наконец дорвался до атаки и солн­ца. Но тут ему в рамку попал режиссер. И Фадеев ужасным голосом закричал «Назад!»,

так что атакующие остановились и стали оглядываться.

— Это не вам, — сказал Фадеев. И разрешенная кинооператором атака продолжилась».

«Дождь капает с каски, как с крыши, и стучит по каске, как по крыше».

«Дело происходило в Н-ском полку Н-ской дивизии, входящей в состав Н-ского корпуса»…

Забытые учения

Хотя последняя фраза — из «Трудной темы». Маневры закончились, «чудаковцы» вернулись в Москву писать материал. Который в «Чудаке» не вышел — журнал все же закрыли. Очерк публиковался в других изданиях.

Впрочем, в «Тридцати днях» уже печатали с продолжением «Золотого теленка».

Да, кстати… В литературе мне не встретилось никаких подробностей о маневрах 1931 года в Беларуси. Известны «Большие Бобруйские маневры» 1929 года, масштабные маневры 1936-го, но в 1931-м…

Видимо, это были какие-то учения местного значения. Которые сегодня вспоминаются лишь потому, что на них побывали Ильф и Петров.