Год малой родины

Хутор среди высоток

Сельхозпоселок в Минске — место известное. Здесь в послевоенные годы было проще всего снять квартиру приезжим людям, купить молока для ребенка или попроситься на ночлег

Участки для строительства в начале 1930-х годов здесь получали люди разные, но в основном работавшие неподалеку — в Доме печати, 1-й клинической больнице, Политехническом институте. Почему такое название — Сельхозпоселок? На территории, примыкавшей к нынешнему проспекту Независимости, в 1930 году проходила Первая всебелорусская сельскохозяйственная и промышленная выставка. Для ее организации было отведено 75 га земли, выруб­лен лес и построено более 60 объектов, в том числе 13 легких дощатых павильонов, силосная башня, заводик для отжима растительного масла, переработки овощей. Позднее в этих постройках разместились мастерские скульпторов и живописцев, швейные и обувные кооперативы и другие заведения. Но временные постройки быстро ветшали, и освободившую­ся землю город стал выделять под частное строительство. Попутно осушали местные топи. А так как с противоположной стороны этой территории размещались основанная в 1911 году Болотная станция и деревня Затишье, то определение «сельхоз» как нельзя лучше подошло новому поселению. Тем более что многие хозяева усадеб пришли в город из села и свои огородик, сад, коза или корова им были не в тягость. Скорее наоборот. Названия улиц — несколько номерных Базисных и Поселковых, Экскаваторная, Мелиоративная — тоже напоминают о тех деятельных годах. А в послевоенный период некоторые улицы получили имена героев: Гало, Олешева… Впрочем, есть здесь и романтическая Литературная, хотя практичная Тиражная с головой выдает, что оба названия, скорее всего, были даны в связи с тем, что новоселы работали в Доме печати.

У старожилов центральной части города Сельхозпоселок вызывает воспоминания о военных годах, когда, спасаясь от бомбежек, минчане уходили сюда, чтобы переночевать под гостеприимным кровом. Некоторые здешние жители были связаны с бригадой дяди Коли, то есть Петра Григорьевича Лопатина, и помогали партизанам, чем могли.

Минчанин Александр Кравченко говорит о Сельхозпоселке именно как о своей малой родине: до войны его ­отец врач и мама педагог снимали здесь комнату, где и родился будущий адвокат.

Вам может быть интересно...  Горит Восток зарею новой

— В 1941-м мне было 5 лет, жил с родителями в доме № 34 по Логойскому тракту (это — адрес тех времен), — поясняет Александр Андреевич. — К нам доставляли добытые отцом и его коллегами медикаменты, бинты, вату. Кто-то из партизан приходил и забирал их. А чтобы этому гостю легче было выйти из города, я сопровождал его, держась за руку. Немецкий патруль, видя человека с ребенком, нас не останавливал и не проверял, что несем. Доходили мы до нынешнего перекрестка улиц Некрасова и Богдановича, а дальше были поле и лес. Так «воевали» многие мои ровесники, и все они понимали, что делают. Отец был участником Минского подполья. В июне ­1944-го фашисты его арестовали и расстреляли. Именно здесь, возле поселка, на Комаровке происходят события, описанные Иваном Шамякиным в повести «Торговка и поэт», и старожилы до сих пор называют прототипов произведения. После войны матери выделили участок здесь же — на углу улиц Милицейской и Горького. Мы жили во времянке, начали строить дом, но не достроили его. Правда, это обстоятельство не мешало мне наслаждаться жизнью минского подростка той поры: на проезжей части улицы Горького, по которой почти не ходили машины, мы играли в футбол, рядом был удивительный сад Болотной станции, где пацанов больше всего привлекали на диво крупные помидоры. Все учились в школе № 13 на улице Дорошевича. Она была одна на все ближайшие кварталы — двухэтажная, выкрашенная в желтый цвет.

Позднее, уже студентами юридического факультета, я и моя супруга Малгожата Вячеславовна сняли комнату там же, в Сельхозпоселке. После университета работали в разных организациях. Я пешком ходил на МТЗ, и когда жена поздно возвращалась со службы, не всегда мог ее встретить. Но никто ни разу не напал на нас, не ограбил, не обидел. Я считаю, что Минск вообще никогда не был криминальным городом. Некоторые здешние жители утверждают, что в поселке все же были лихие парни, но своих они якобы не трогали, защищали. Если это так, то «защитники» хорошо знали местных в лицо.

Вам может быть интересно...  Зов предков

До сих пор ставни старых домов здесь служат только для декора. Их невозможно закрыть. Долгое время не было моды даже на шторы. Жили открыто, никого не боялись. Да и сейчас так же.

— Тем не менее Сельхозпоселок очень изменился, — считает Александр Андреевич. — Мы с супругой сейчас живем недалеко от него и иногда гуляем по улицам нашей молодости. Радуемся, когда встречается старый домик, и печалимся, что он такой ветхий. Удивляемся добротным особнякам, красивым палисадникам. И принимаем как должное появление здесь высотных зданий. Молодежь и предположить не может, что нынешние улицы Некрасова, Богдановича, Лео­нида Беды, Логойский тракт были застроены одно­этажными домиками и тогдашняя окраина города стала малой родиной для многих минчан, гостеприимной пристанью для его новоселов.

Как есть

Нынешние улицы Некрасова, Богдановича, Леонида Беды, Логойский тракт были застроены одноэтажными домиками, и тогдашняя окраина города стала малой родиной для многих минчан, гостеприимной пристанью для его новоселов.