Минск. Имена-легенды

Блаженный Вениамин

вениамин блаженный, стихи

Он был маленьким человеком — с обывательской точки зрения. И грандиозным творческим феноменом — по мнению знатоков литературы

Вениамин Михайлович долгие годы работал в Минске в артели инвалидов, на комбинате надомного труда — переплетчиком, корректором, фотолаборантом, художником, рисующим вывески. И мало кто знал, что он был поэтом.

Тайное признание

Мало кто знал? Но зато какие люди! Начиная еще с 40-х годов прошлого века Вениа­мин нет-нет да и вырывался в Москву — возил стихи на прочтение поэтическим мэтрам. Приезжал и в Переделкино — к Борису Пастернаку. Знаменитый поэт понимал, что парень отменно беден, и как-то предложил гостю 200 рублей. Тот взял. Положил деньги в книгу. В ней они и хранились несколько десятилетий. Как память о знакомом небожителе.

Во время их первой встречи Пастернак сказал Вениамину: «Некоторые ваши стихи мне понравились». И молодой автор вежливо ответил: «Мне тоже нравятся некоторые ваши стихи».

Другой небожитель, тончайший мастер стихосложения, о котором говорят как о наследнике Серебряного века русской поэзии, Арсений Тарковский в своем письме Вениамину признавался: «Ваш диктат поэта мощен, подчиняешься ему беспрекословно».

«Много лет я не слышал, не читал стихов такой силы и красоты», — сообщал Блаженному признанный мэтр Александр Межиров.

Александр Кушнер, которого нобелевский лауреат Иосиф Бродский называл одним из лучших лирических поэтов ХХ века, после прочтения рукописи минского автора писал ему: «Это поразительные стихи»…

Но даже столь значимые персоны не могли помочь Вениамину опубликовать хотя бы строчку.

Вениамин БлаженныйЯ не вовсе ушел, я оставил себя в каждом облике —

Вот и недруг, и друг, и прохожий ночной человек —

Все во мне, всюду я — на погосте, на свалке, на облаке,

Я ушел в небеса — и с живыми остался навек…

Вениамин Блаженный

Стена

Почему его стихи были непечатными?

Вениамин Айзенштадт (фамилия по паспорту) ничем не мог порадовать советских книгоиздателей. Нет, антисоветчины в его произведениях не было, но вот темы, темы… Ведь как тогда формировался в издательствах первый сборник поэ­та? Обязательно в нем должны были иметься стихи, отражающие дух времени в том его представлении, который сложился в головах редакторов. Сверх того можно было добавить и что-нибудь от себя. А Вениамин Михайлович писал о вечном. Его стихи — как вещие сны. Его образы — как видения в пламени костра, и не зря говорят, что на огонь можно смотреть бесконечно. Это долгий, раз за разом возобновляющийся разговор с давно ушедшими отцом и матерью. Это разговор с Богом — настолько искренний, что иногда за него, Бога, становится страшно. Это размышления о нас под Богом, а мы — это и человек, и воробей, и волк, и кошка (а раз так, то кто тут более праведник?). Вот, собственно, и все темы. Правда, они у Блаженного как ветви дерева, от которых отходят побеги второго, третьего порядка. Так, например, есть на этом древе и ветка эротики. Я не знаю, кто еще так мощно и не пошло писал «об этом».

Вам может быть интересно...  Очарованная странница

Темы были непроходными. Однако здесь мне могут сказать: а ведь Арсений Тарковский тоже не умел угождать редактуре, но печатался… Сравнение неуместно. У Тарковского было то, что именуется статусом: успешный литературный переводчик, журналист. Но и он свою первую поэтическую книгу издал в 55. Издал в тот год, кстати, когда его сын, кинорежиссер Андрей Тарковский, получил Гран-при Венецианского кинофестиваля. А какой статус был у Блаженного? Недоучка, окончивший перед войной один курс пединститута. Сумасшедший с соответствующей справкой. Художник, рисующий вывес­ки. Так и слышу реплику под прокуренными издательскими сводами: «Нет, ребята, такие поэты нам не нужны…»

«Недоучка» и «сумасшедший»

Эти два слова здесь надо пояснить. В Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства, где я знакомился с рукописями поэта, мне довелось пролистать и многочисленные общие тетради, в которые Вениамин Михайлович вписывал цитаты, фрагменты из произведений писателей и поэтов. У какого студента есть такие конспекты?! Когда в 1990-е годы наконец стали выходить книги Блаженного, к нему потянулись работники издательств, литераторы. Сохранились магнитофонные записи размышлений Блаженного на этих встречах. Спокойный голос человека, который не стремится произвести впечатление, а просто говорит, как дышит. Если бы Вениамин Михайлович читал лекции, на них бы ходили не только те студенты, для которых они предназначены по расписанию, но и с других факультетов, из других вузов.

А что касается сумасшествия… Соседи Блаженного по дому, в котором он жил, говорили мне, что ничего такого не заметили. Интеллигентный, неизменно вежливый, спокойный человек. Правда, беспомощный в быту.

Впрочем, соответствующая справка у Блаженного была. Иногда он проводил некоторое время в больнице. Но не стоит обращать на этот факт большого внимания, тем более что все мы чем-нибудь болеем. Однажды художник живописного цеха Айзенштадт позволил себе покритиковать начальника. А тот возьми да и скажи сотрудникам: «Берегитесь этого шизофреника!» И Вениамин Михайлович вынужден был письменно поставить точки над i в этом вопросе. Он попросил руководство комбината высказать порицание начальнику цеха и при этом разъяснял: «Да, действительно… в системе быт­обслу­жи­ва­ния я 16 лет назад трудоустроился как инвалид 3-й группы с данным диаг­нозом. Но за 16 лет работы я… не дал повода усомниться в своем здравомыс­лии и умении вести себя в коллективе…» И далее податель жалобы говорит о том, что коллеги доверяют ему: избрали председателем товарищеского суда комбината, а ранее избирали членом профгруппы, профоргом цеха. Разве он не имеет права честно высказать свое мнение?

Прорыв

Первая книга Блаженного вышла в свет Москве в 1990-м, когда поэту было почти 70. В том же году и в Минске издали сборник. Времена были перестроечные, но еще не настолько, чтобы сборники сложились так, как хотел автор. Однако в середине 1990-х ему повезло на встречу, которая позволила составить новое издание по своему разумению. Когда в Минск приехал с гастролями Юрий Шевчук, его познакомили с поэтом. Певец и рок-поэт был так впечатлен встречей, что принудил своих продюсеров издать большим тиражом книгу Блаженного. Потом, когда Вениамин Михайлович читал кому-нибудь свои стихи, он обязательно держал этот томик — «Сораспятье» — под рукой. Хотя всё помнил наизусть.

Вам может быть интересно...  Всепобеждающая память

Стихи Блаженного стали открытием для читающей публики. Исследование его творчества опубликовал журнал «Вопросы литературы». Поэтесса и весьма уважаемый литературный критик Татьяна Бек в своем послесловии к одному из сборников поэта говорила о нем как о «грандиозном творческом феномене». Вот ведь кем был, как оказалось, этот маленький человек.

А сам автор, как и положено персоне блаженной и не взыскующей мирских похвал, спокойно отвечал на комплименты: «Поэтом меня можно назвать лишь условно», «Я не в полном смысле слова поэт»…

Клавдия

Соседи Блаженного по дому № 47 на улице Короля говорили мне, что настоящим спасением для Вениамина Михайловича была его супруга Клавдия Тимофеевна. Казачка по рождению, фронтовичка, кавалер ордена Боевого Красного Знамени, она имела твердый характер и по-настоящему женское серд­це. Своего суженого старалась оградить от житейских проблем. Как инвалид войны получила двухкомнатную квартиру. Приобрела автомобиль и даже путешествовала с мужем — они дважды съездили на Кавказ. Будучи профессиональной машинисткой, без конца перепечатывала рукописи супруга. Поскольку в определенные годы хорошую новую книгу в стране можно было купить только по блату, Клавдия Тимофеевна пользовалась положенной ей льготой, чтобы приобретать свежие издания, которые муж отслеживал по издательским анонсам. А если книга все же уплывали к чиновным людям, Клавдия Тимофеевна шла по кабинетам — ругаться и требовать. А ходить ей было трудно — одну ногу потеряла на войне, вторая тоже была изранена. Годами ей не могли сделать удобный протез.

Когда она болела и лежала в больнице, соседи по ее просьбе опекали поэта. Одна соседка мерила давление и готовила горячие бутерброды с сыром, другая кормила завтраком, третья прибирала в квартире.

Супруги жалели и понимали друг друга. Была ли любовь? В музее-архиве я случайно наткнулся на маленький, величиной со спичечный коробок, блокнотик. В нем — дневниковая запись Клавдии. Суббота, 10 часов вечера. Год не проставлен. Начал читать и отложил блокнотик в сторону. В нем — личное. Конечно, была любовь.

Когда в 1999 году она умерла, он не сидел у гроба и не вышел провожать. Это было выше его сил.

А через две недели умер и он.

Урок чтения

Знал я одну маленькую девочку. Она была смышленой и в 4 года научилась читать. Положив книжку на пол, вставала над ней и читала про себя, только шевеля губами. Если в сказке были страшные места, закрывала ладошками глаза, а потом через щелочку подглядывала и читала дальше. Вот так и я одолевал сочинения Вениамина Блаженного. Обжигает, но тянет дочитать.

Предлагаю и вам это прочувствовать, если еще не знакомы с произведениями уникального автора.